LAJON WITHERSPOON в недавнем интервью поговорил о новом альбоме группы, выпущенном первого мая: «Мы реально вложили в этот альбом очень много усилий. Я, конечно, всегда считаю, что каждый наш релиз — лучший, но почему-то именно этот ощущается одним из самых сильных. Может, дело в зрелости, может в том, через какие этапы в жизни мы прошли. Для меня альбом — это как коллаж, он рассказывает много разных историй. И я чувствую, что здесь это особенно получилось. Это прямо такие американские горки — попытка выбраться к светлой стороне жизни. Потому что подъёмы и падения есть всегда, но в итоге мы всё равно как-то выходим на поверхность». Когда интервьюер отметил, что в текстах на “One” Lajon Witherspoon поёт о «шрамах», он согласился: «Абсолютно верно. Но эти шрамы в каком-то смысле делают нас сильнее. И они остаются с тобой навсегда. Да, со временем становится легче, но сам шрам никуда не исчезает». На вопрос о самом глубоком «шраме» в его жизни Lajon ответил: «Чёрт… мне такого ещё не задавали. Наверное, самый глубокий — это потеря моего младшего брата. Его убили. И это до сих пор самое тяжёлое для меня лично — то, как мы его потеряли. Но я чувствую, что его энергия всегда со мной. Я молюсь за него каждый день и ощущаю, что он рядом, даже если физически его нет. Я чувствую его душу — и знаю, что он гордится мной. А я горжусь им». Witherspoon также рассказал о работе с продюсером Elvis Baskette, который уже сотрудничал с SEVENDUST на альбомах “All I See Is War” (2018), “Blood & Stone” (2020) и “Truth Killer”: «Elvis — лучший в мире. Он почти как ещё один участник группы. И самое крутое в работе с ним — он не говорит нам, что делать. Он знает, что у нас есть, и помогает это раскрыть. Я ни разу не заходил к нему записывать вокал без волнения — в хорошем смысле. Мы идеально срабатываемся, всё идёт как по маслу. Мы живём в доме-студии — готовим, отдыхаем, бассейн рядом — и полностью погружаемся в музыку. Там всё пропитано историей: везде платиновые диски, работы с разными артистами. Это очень вдохновляет. Мы даже по воскресеньям зависали у него дома — смотрели футбол, ели. Это уже не просто работа — мы стали как братья». На вопрос, «подталкивал» ли его Baskette вокально на этом альбоме, Lajon ответил: «Ещё как. Но в хорошем смысле. Я сам хотел больше петь на этом альбоме — и, думаю, у меня получилось. Мы работаем так: я записываю партию, он говорит: “Отлично, но давай ещё раз — на всякий случай”. И мне это нравится, потому что я могу что-то изменить, а он потом сидит с карандашом, вместе с Jef Moll, и буквально “рисует” трек — выбирает, где какое слово лучше прозвучало. Это прямо как искусство. Очень круто за этим наблюдать». Отвечая на вопрос, удивил ли он сам себя результатом, Lajon сказал: «Не удивил — но я очень доволен и горжусь. Я вообще стараюсь не слушать альбом до релиза. Могу один раз пробежать и подумать: “Может, тут что-то поменять”, — но в этот раз ничего менять не пришлось. Впервые я нормально послушал его уже вместе с людьми — на listening party в Портленде. Нас попросили выйти, потом уйти за кулисы, пока играет трек, а потом вернуться и обсудить. Но я не смог — стоял за кулисами и подглядывал за реакцией. Чувствовал себя как ребёнок в кондитерской. Это офигенное чувство — услышать альбом заново, свежими ушами».