В недавнем интервью фронтмен BEARTOOTH Caleb Shomo рассказал о новом альбоме группы «Pure Ecstasy», о том, как он стал более комфортно ощущать себя в собственном теле, а также о том, откуда взялись силы публично совершить каминг-аут в мае 2026 года как «гордый г*й-мужчина» — после «десятилетия, в течение которого он заглушал все алкоголем». На вопрос, ожидал ли он неоднозначную реакцию фанатов BEARTOOTH после своего каминг-аута в посте в Ин100грамм 23 мая, за три месяца до выхода «Pure Ecstasy», Caleb ответил: «Весь этот процесс происходил абсолютно спонтанно, и о будущем я почти не думал, если честно. Был примерно год очень активных творческих поисков — я много работал один, изучал что-то новое в музыке. Главная проблема, с которой я постоянно сталкивался, — я всё время хотел писать очень широкие, неконкретные тексты, пытаясь ухватить какую-то эмоцию, пытаясь что-то в своей жизни манифестировать. Сейчас я понимаю: именно этим я и занимался — пытался манифестировать силу и уверенность в себе. У меня был целый период, когда я писал песни с текстами, которые словно вдохновляют вслепую — это было круто, это было весело, получались интересные вещи. Но правда в том, что мне было страшно. Я знал, о чём на самом деле должен быть альбом. И когда в игру вступил [сопродюсер «Pure Ecstasy»] Jordan Fish, всё изменилось. Когда мы с Jordan'ом впервые начали работать вместе, я уже успел признаться некоторым друзьям и родным — за пару месяцев до этого. Мы встретились: он оказался в городе, у него нашлось свободное время, а мы давно хотели поработать вместе, но всё никак не получалось. Он спросил: "У тебя есть свободный день?" Я ответил: "Конечно. Погнали работать". Он приехал, и всё было как обычно, когда я работаю с кем-то ещё над материалом для BEARTOOTH: мы просто сидим, пьём кофе и разговариваем — о том, что со мной происходит, что я слушаю, о них самих, обо всём подряд. И конечно, всплыла эта тема — она в тот момент была главным в моей жизни, главным, с чем я разбирался. Он реально подтолкнул меня написать об этом — написать прямо, без иносказаний. Потому что в тот момент любая другая тема просто не стоила бы нашего времени. И вот тогда мы написали "Free" — и эта песня всё изменила. Я показал ему весь материал, который у меня был на тот момент. Отправил ему, и он какое-то время с ним жил. После той сессии он позвонил мне — кажется, недели через две — и у нас состоялся очень честный разговор обо всей музыке, над которой я работал. Он дал мне очень ценный совет, сказал: "Слушай, это очень круто и очень креативно, действительно нестандартно. Но если смотреть со стороны на то, чем является BEARTOOTH — а я теперь, поработав с тобой, знаю, чем является BEARTOOTH, — это не альбом BEARTOOTH. Для меня, да и, я думаю, для большинства тех, кто слушает эту группу и вообще о ней что-то знает, а если проследить всю историю коллектива — то и для тебя самого, альбом BEARTOOTH — это когда ты по-настоящему честно и жёстко смотришь внутрь себя, говоришь о том, с чем борешься, и делаешь это очень открыто и откровенно. А сейчас ты этого не делаешь — ни в одной из этих песен". И он добавил: "Я по своему опыту могу тебе сказать: как бы ни было важно для тебя как для музыканта и артиста заниматься этими креативными, нестандартными вещами, в долгосрочной перспективе ты об этом пожалеешь, если поставишь на всём этом штамп BEARTOOTH и назовёшь это альбомом группы". И я согласился. Мы поговорили о том, насколько мне страшно, и о том, что мы оба знаем правду — знаем, о чём на самом деле должен быть этот альбом. Кажется, именно тогда я и попросил его стать продюсером пластинки — полноценно, 50 на 50. Сказал: "Мне нужно, чтобы ты сопродюсировал всё по-настоящему". Он согласился. Он вернулся в США дней на пять-шесть, и у нас начался просто безумный творческий марафон. Мы написали "Beautiful Again", написали "Eyes Closed" — за 48 часов обе песни были готовы. "Lose You To Find Me" получилась точно так же быстро. А потом мы примерно три недели работали по Zoom и FaceTime, пока он был в Англии — у него там были другие дела, семья, своя жизнь. Я просыпался часов в пять-шесть утра, и мы работали весь день: переписывали старый материал, дорабатывали текст, мелодию — всё, чтобы вывести это к тому, что происходило на самом деле». О своём решении публично совершить каминг-аут три месяца назад Caleb сказал: «Если честно, у меня в жизни и без того было очень много всего, плюс груз этого альбома — я как будто включил внутренние шоры и просто побежал, побежал на полной скорости. А потом всё было готово, и я просто сдал материал после сведения и сказал себе: "Всё, это финал. Ничего не меняю. Не даю себе шанса испугаться этой ситуации. Вот так и должно быть. Это тот самый момент. Так суждено. Просто нужно отпустить". А потом случилось всё это — моя жизнь взорвалась, всё стало очень публичным. И я почувствовал, что хочу сам рассказать о том, что происходит, прежде чем это расскажут за меня. Вот и всё. И вот я здесь, сегодня». На вопрос о реакции участников группы на этот сдвиг — и были ли какие-то разговоры о возможных последствиях такого личного признания на публике, — Caleb ответил: «Не особо. В тот момент всё было сосредоточено на... Ну, они, конечно, знали — знали, что со мной происходит, они одни из первых, кому я рассказал. И, мне кажется, всех нас в первую очередь волновала музыка, сам альбом. Oshie Bichar в последних нескольких пластинках взял на себя что-то вроде роли исполнительного продюсера — почти как Rick Rubin в своё время: он как бы наблюдает за всем на расстоянии, а когда чувствует, что нужно что-то сказать, приходит ко мне с предложениями — по трек-листу, по частям песен, по каким-то моментам. Мы все были сосредоточены только на музыке. И они знали, о чём альбом. Они достаточно давно в этой группе, чтобы знать меня, знать, как и почему я делаю такие пластинки и что это значит для меня и моей жизни. И, мне кажется, реальность такова: никто из нас вообще не думал о последствиях. Никто не думал ни о чём, кроме музыки. Нравится нам эта музыка? Нравится нам этот альбом? Будем ли мы рады играть его весь следующий год-полтора, сколько бы ни длился цикл этой пластинки? Мы были рады, нам нравилось, мы отлично провели время, работая над ним, и по-настоящему им гордились. А потом вышла "Free" — и это стало настоящим срывом покров. Первым людям я признался в сентябре 25-го, а песня вышла в конце февраля. К тому моменту я уже решил: я не буду себя как-то приглушать, вообще никак. Буду делать то, что хочу. Одеваться так, как хочу. Петь так, как хочу. Выглядеть так, как хочу — и просто наслаждаться тем, что я артист, которому это позволено, у которого есть на это свобода. И это встретило серьёзное сопротивление — очень много, честно говоря, гомофобии, очень много людей, которых совершенно не устраивало, что я так себя подаю, вообще во всём этом. Было просто очень грустно, наверное, это единственное подходящее слово. И в тот период моей жизни — помимо всего, что происходило в группе, — у меня накопилось столько всего, что я решил на время просто уйти из интернета, что и сделал. Потому что подумал: "У меня сейчас слишком много дел. Я в туре". А тур был огромный — самый большой из всех, что у нас были: мы были прямой поддержкой BAD OMENS на аренах, где играют в баскетбол, все шоу были распроданы, а разогревали PRESIDENT. Это была очень серьёзная история, большой тур, мы играли с невероятными группами — и я должен был быть в отличной форме. Было тяжело. Большую часть дня я проводил в очень плохом состоянии, пытаясь найти в себе достаточно энергии и воли, чтобы разогреться и выйти на сцену — сделать свою работу. И ничего особо не изменилось по мере выхода новых песен: очень громкое неприятие продолжалось и продолжается до сих пор. И да, мой каминг-аут этому не помог [смеётся]. Просто быть честным с людьми насчёт того, кто я, что происходило и о чём этот альбом на более глубоком уровне. И, честно говоря, я понятия не имею, как всё сложится дальше. Сейчас я пытаюсь держать фокус очень ограниченном наборе тем, стараюсь сосредоточиться на подготовке к туру, на том, что независимо от того, придут люди на эти шоу или нет, я дам им лучшее шоу, на какое способен. И работаю над новым альбомом. Мне нужно многое сказать, многое обработать и через многое пройти — и это единственный способ, которым я умею это делать. Так что я просто стараюсь двигаться маленькими шагами». Вскоре после первоначального поста Caleb в Instagram его жена — они женаты 14 лет — Fleur Shomo также опубликовала заявление в соцсетях после каминг-аута мужа, призвав фанатов BEARTOOTH «продолжать поддерживать Caleb'а». «Я всегда буду любить, защищать и поддерживать Caleb'а. Все эти годы я заботилась о его благополучии больше, чем о чём-либо ещё на свете. Видеть его растерянность и боль, все эти взлёты и падения, желание помочь, но не понимание как. Ты никогда не хочешь для своего человека ничего больше, чем чтобы он просто был в порядке. Наши почти 14 лет брака были прекрасными, полными веселья, приключений и любви. Никто никогда не узнает о нашем браке того, что знаем мы. И никто по-настоящему не может понять, какая глубина любви существует между двумя людьми, если только они сами не были этими людьми. Мне уже не хватает этого — и моего мужа — больше, чем чего бы то ни было. Наша история была хорошей. И теперь она закончена». ЛГБТ-движение признано экстремистским и запрещено в России